Его чудесные черты, Осанка, поступь и движенья, Во блеске юной красоты, Полны огня и вдохновенья; Его величественный вид Неотразимой дышит в..
sp; Рославлев &n..
Они незначительно расходятся в подробностях, но взаимно дополняют друг друга и утверждают достоверность одного из самых ужасных явлений, какие только знала кровавая история человечества...
Слава тебе, господи! Вот и каникулы! Вот, наконец, я и дома... Да!
Нужно, подобно мне, позубрить круглый год уроки, ежедневно,- да еще два
раза в день, - за исключением, разумеется, праздников, - промерить от
квартиры до семинарии версты четыре или более; потом в душной комнате, в
кружке шести человек товарищей, подчас в дыму тютюна, погнуться до полночи
над запачканною тетрадкой или истрепанною книгой, потвердить греческий и
латинский языки, геометрию, герменевтику, философию и прочее и прочее и
после броситься с досадою на жесткую постель и заснуть с тощим желудком,
оттого что какие-нибудь там жиденькие, сваренные с свиным салом щи пролиты
на пол пьяною хозяйкою дома, - нужно, говорю я, все это пережить и
перечувствовать, чтобы оценить всю прелесть теплого, гостеприимного,
родного уголка... Ух! Дай потянусь на этом кожаном стуле, в этой горенке с
окнами, выходящими в веленый, обрызганный росою, сад, в этом раю, где я сам
большой, сам старшой, где имеет право прикрикнуть на меня только один мой
добрый батюшка... А право, здесь настоящий рай: тихо, светло. Из сада
пахнет травою и цветами; на яблонях чирикают воробьи; у ног моих мурлычет
мой старый знакомец, серый кот. Яркое солнце смотрит сквозь стекло и
золотым снопом упирается в чисто вымытую и выскребенную ножом сосновую
дверь. Батюшка мой такой тихий, такой незлопамятный! Если ж случается мне
что-нибудь набедокурить, он покачает головою, сделает легкий упрек - и
только. Между тeм, странное дело! я так боюсь его оскорбить... А вот, помню
я, был у нас учитель во втором классе училища, Алексей Степаныч,
коренастый, с черными нахмуренными бровями и такой рябой и корявый, что
смотреть скверно. Вызовет он, бывало, тебя на средину класса и крикнет:
"Читай!" А из глаз его так и сверкают молнии. Взглянешь на него украдкою и
начнешь изменяться в лице, в голове пойдет путаница, и все вокруг тебя
заходит: и ученики, и учитель, и стены - просто диво! И понесешь такую
дичь, что после самому станет стыдно. "Не знаешь, мерзавец! - зарычит
учитель, - к порогу!.." И начнется, бывало, жаркая баня... Что ж вы
думаете? Попадались такие ученики, которые, не жалея своей кожи, находили
непонятное удовольствие бесить своего наставника. Бывало, иной ляжет под
розги, закусит до крови свой палец - и молчит. Его секут, а он молчит. Его
секут еще больнее, а он все молчит.
Алексей Степаныч смотрит и со зла чуть не рвет на себе волосы... Да
мало ли что случалось! Однажды ученик делал деление и до того спутался, что
никак не мог решить задачи.
... Живя в деревне, Б. начал писать стихи. Раньше, подобно многим другим людям того времени, он охотно писал французские куплеты, не придавая тому никакого значения. От 1817 года до нас дошли уже русские стихи Б., впрочем весьма слабые. Но уже в 1819 году Б. вполне овладел техникой, и его стих стал приобретать то "необщее выражение", которое впоследствии он сам признавал главным достоинством своей поэзии. В деревне дяди Б. нашел небольшое общество молодежи, которая старалась жить весело, и он был увлечен в ее забавы. "Мы здесь проводим время приятно, все поют, смеются", - писал он матери. Но это не мешало ему добавлять: "О счастии много спорим, но эти споры напоминают споры нищих, рассуждающих о философском камне", и вновь говорит о "мраке, нашем общем отце". В 1819 году Б., по совету родных, поступил рядовым в гвардейский Егерский полк в Петербурге. В это время интерес Б. к литературе настолько определился, что он стал искать знакомства с писателями. Он показал свои стихи Дельвигу, которого они заинтересовали, и который познакомил его с Жуковским, Плетневым, Кюхельбекером и Пушкиным. Влиянию Дельвига надо приписать, что Б. серьезнее стал относиться к своей поэзии и в "служении Музам" увидел новую для себя цель жизни. "Ты дух мой оживил надеждою возвышенной и новой", - писал он позднее Дельвигу. В 1819 году, благодаря содействию Дельвига, стихи Б. появились впервые и в печати. В следующем, 1820 году, Б. был произведен в унтер-офицеры и переведен в Нейшлотский полк, расположенный в Финляндии, в укреплении Кюмени и его окрестностях. Пятилетнее пребывание в Финляндии оставило глубочайшие впечатления в Б. и ярко отразилось на его поэзии. Впечатлениям от "сурового края" обязан он несколькими лучшими своими лирическими стихотворениями ("Финляндия", "Водопад") и прекрасной поэмой "Эда". Первоначально Б. вел в Финляндии жизнь очень уединенную, "тихую, спокойную, размеренную"...
